Мы выяснили, что у нас исполнительная власть беспартийна, а значит — никому не подотчетна. Потому что та модель демо­кратии, которая существует сейчас в России, может быть, самая неудачная из всех возможных. Потому что, по сути дела, глава государства, в руках которого огромные полномочия (а полно­мочия нашего президента гигантские), не подотчетен ни одному общественному институту. Единственный способ проверить его легитимность — выборы раз в 4 года. Но когда в руках государ­ства и его главы сосредоточены такая колоссальная власть и ре­сурсы. всегда есть возможность заранее подстраховаться от воз­можных конкурентов. Потому эта модель демократии отчасти плебисцитарная, т. е. выборы превращаются не в акт выбора, а в вотум доверия.

Вместе с тем у нас нет общественных институтов, способных контролировать политику руководства страны. Квасневский, например, хочет он того или не хочет, ассоциирован с социали­стической партией, и в этом смысле подотчетен ей. Президент Соединенных Штатов Джордж Буш — глава республиканцев, подотчетен своей партии, как Билл Клинтон был подотчетен де­мократической партии. Точно так же обстоят дела в любой за­падной демократии, и это не случайно.

Чтобы проиллюстрировать важность партийного (и вообще институционального) контроля, я расскажу о ситуации, которая сложилась несколько лет назад на выборах губернатора Красно­ярского края.

Основными соперниками там были прежний губернатор Ва­лерий Зубов и Александр Лебедь. Край находился в очень пло­хом состоянии, а Зубов очень хотел переизбираться. Для этого ему нужно было выплатить долги по пенсиям и заработной пла­те. Денег в бюджете не было, поэтому Зубов обратился к москов­ским коммерческим банкам и взял довольно большие займы. На короткий срок и под высокий процент — терять ему было не­чего. Видимо, он рассуждал так: если проиграю — ну и Боге ни­ми, если выиграю — как-нибудь выкручусь за счет будущих доходов бюджета края. В результате он набрал огромные креди­ты. выплатил пенсии и зарплаты, но выборы все равно проиграл. Кресло губернатора занял Лебедь, который первым делом стал выяснять — что с бюджетом? Финансисты ответили: совсем скверно, потому что предшественник набрал долгов, а гасить их нечем. Должен сказать, что до конца своего правления (и жизни) Александр Лебедь так и не смог урегулировать эти проблемы.

В подобных случаях (а их у нас множество) возникает законо­мерный вопрос: кто несет политическую ответственность за эти действия? Личную, персональную ответственность несет Зубов, а политическую? Он был беспартийный губернатор, крепкий хо­зяйственник, просто хороший человек. Проблема в том, что по­литическую ответственность в нашей системе не несет никто.

Допустим, такая система сохранится, и через несколько лет изберут нового президента по фамилии N, а он совершит тя­желейшее преступление. В любой демократической системе, где посредником между обществом и государством являются политические партии, это будет означать крах всей партии. А в наших условиях это будет означать преступление конкрет­ного человека.

Фактически получается, что в той модели, которая нами из­брана, персональную ответственность несет Владимир Путин как персона (в России), Юрий Лужков как персона (в Москве), Владимир Яковлев как персона (в Санкт-Петербурге) и т.д. Но институциональную ответственность не несет никто. Это очень рискованная, опасная модель. Она не застрахует от тяжелых ошибок.